— А мы продолжаем суд. У нас суд продолжается, да. Следующего привезли? Привезли следующего?
— Да!
— Давайте, вводите... А, Миронов Филипп Кузьмич, офицер Царской армии, в дальнейшем ставший командармом Второй Красной Армии. Герой Русско-японской войны, герой Дона, Георгиевский кавалер. В 17-м году изменяет присяге и идёт воевать за так называемую «народную власть». Когда так называемая «народная власть» в 1921-м году одерживает победу над своим же народом, Миронов прозревает, но, к сожалению, поздно. Также поздно прозрели в своё время Котовский, Думенко и другие легендарные полководцы. Большевики резко убирали тех прозревших легендарных полководцев. Также было и с Мироновым. В 1922-м году он был арестован и доставлен в Бутырскую тюрьму и там расстрелян. Бывший подъесаул!

Бывший подъесаул уходил воевать,
На проклятье отца и молчание брата —
Он ответил: «Так надо, но вам не понять...»
Тихо обнял жену и добавил: «Так надо!»
Он вскочил на коня, проскакал полверсты
Но, как вкопанный, встал у речного затона —
И река приняла ордена и кресты,
И накрыла волна золотые погоны
И река приняла ордена и кресты,
И накрыла волна золотые погоны
Ветер сильно подул, вздыбил водную гладь;
Зашумела листва, встрепенулась природа.
И услышал казак: «Ты идешь воевать
За народную власть со своим же народом!»
И услышал казак: «Ты идешь воевать
За народную власть со своим же народом!»
Он встряхнул головой и молитву прочел,
И коню до костей шпоры врезал с досады
Конь шарахнулся так, как от ладана черт —
От затона, где в ил оседали награды

Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить —
С нашим атаманом не приходится тужить!
Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить —
С нашим атаманом не приходится тужить!

И носило его по родной стороне,
Где леса и поля превратились в плацдармы
Бывший подъесаул преуспел в той войне,
И закончил ее на посту Командарма
Но природа мудра, и Всевышнего глаз
Видит каждый наш шаг на тернистой дороге
Наступает момент, когда каждый из нас
У последней черты вспоминает о Боге
Вспомнил и командарм - и проклятье Отца,
И как божий наказ у реки не послушал;
Когда щелкнул затвор и девять граммов свинца
Отпустили на суд его грешную душу...
А затон все хранит в глубине ордена,
И вросли в берега золотые погоны
На года, на века; на вс